* * *
«Прости, мне нужно побыть одной», – Анна мысленно попросила прощение, выбегая из «Бутылки» на улицу.
Дождь оборачивался в снег, температура воздуха неуклонно понижалась, кругом все спешили по своим машинам или такси; женщина с коляской, переходя дорогу в спешке, едва не угодила под колеса грузовика.
Но Анна не замечала происходящего, она шла быстрым шагом в сторону дома, как ей казалось. Незаметно к сердцу подкатило тревожное чувство, растущее с каждым встречным. Вдруг какой-то злой человек возьмет и толкнет в воду, схватит за руку и потащит за угол дома. Опасность могла подкрасться со спины, выбежать навстречу, налететь сбоку.
«Смотри, куда идешь!»
«Девушка, осторожнее».
Кричали ей случайные прохожие, на которых Анна то и дело натыкалась, никого не замечая. Растянувшись на склизкой мостовой, она опомнилась и поняла, что забрела на неизведанные улицы. И тут же поймала себя на мысли, что в ее голове присутствует иная личность, ведущая свой, не подвластный Анне внутренний монолог. Этой личностью была Лиза.
Лиза хотела бежать, цель не имела значения, просто куда-нибудь, только бы не стоять на одном месте, не быть замеченной, узнанной или пойманной врагом. А враг мог крыться в каждом встречном прохожем.
Контролировать блуждающие мысли получалось с переменным успехом. Умом Анна понимала, что внутренний голос не ее, что мысли идут явно из прошлого по причине регрессивного гипноза. Но пытаться обхитрить сознание – заведомо проигрышная партия. Спустившись во время гипноза по лестнице, Анна открыла дверь в прошлую жизнь. Возвращаясь в нынешнюю, не закрыла дверь за собой.
Опомнилась Анна у ворот Николо-Богоявленского морского собора. Местный приход спешил на воскресную вечернюю службу. Некая женщина в черной старой куртке и целлофановом пакете на вязаной шапке дернула Анну за руку словами:
– Что потерянная такая бродишь? Тебе батюшке исповедаться не мешало бы.
– Простите, что?
– Да ништо! Не броди около храма, коль заходить в него не собираешься.
Хриплый громкий голос вернул Анну в нерадостное настоящее. Ботинки промокли насквозь, вода бежала по волосам за шиворот. Холодная дрожь прошла по всему телу.
Благо Вознесенский проспект недалеко. Подходя к дому, она вспомнила, что забыла купить к ужину продуктов по списку Франка. Но мокрые замерзшие ноги отказывались шагать в магазин по слякоти.
Франк стоял прямо у входа, с тревогой и настороженностью смотря на отрешенную Анну.
– Где ты была? Почему не звонишь и не отвечаешь на телефон? Анна, мы уже все переживали…
– А что случилось? Я встречалась с Машей.
– Маша час назад звонила спросить, где ты сейчас. Твой сотовый не отвечает никому. Аня, что случилось, где ты была?
– Франк, я просто пошла…
– Куда?
– Я пошла одна гулять.
– В такую погоду? Oh mein Gott!8
– Да, мне хотелось пройтись… я зашла в пироговую, делала задания по английскому на завтра.
Анна впервые соврала Франку – совсем не подготовившись, на ходу и малоубедительно, – но он поверил.
– Ну, можно звонить мне, сказать, где ты есть. Я волновался.
Франк потеплел и обнял Анну, державшую в руках мокрые ботинки.
– Мне нужно поставить сушить ботинки на батарею, – не выражая никаких чувств и эмоций, сказала Анна.
Франк разомкнул большие крепкие руки, отпустил Анну. И продолжил стоять на одном месте, словно надеясь, что Анна вернется в его объятья.
Но Анна предпочла закрыться в ванной.
«Так, Аня, соберись, возьми себя в руки. У тебя все хорошо. Посмотри на себя. Ты молода, красива. У тебя классный парень, ты живешь с ним, у вас может быть свадьба, дети и счастливая жизнь в Германии», – Анна смотрела на себя в зеркале и шепотом проговаривала, как мантру, слова в надежде убедить себя в этом.
